|
  |
Главная страница > Экономическая конъюнктура Костюмер Неожиданно вид швейного конвейера вызвал у меня ностальгию. Это случилось в одном из цехов Владимир Михеев, гендиректор Фабрики одежды Санкт-Петербурга, благословляет конкурентов и считает, что у производителя мужского костюма сегодня не должно быть проблем, если есть установка на качество ФОСП мгновенно воскресила былые переживания. Вот станок, на котором делают петли у пиджака. Работница берет пиджак за верх и низ борта, укладывает на станину, закрепив в этом положении. И все. Дальше аппарат сам обметывает и прорезает отверстия - ровно в тех местах, где положено. Непосвященному это, пожалуй, ни к чему. А у бывшей швеи-мотористки, то есть у меня, от неторопливых и сверхточных движений автомата сладко заныло в груди. Как и при виде готовой петли - машина, оказывается, имитирует ручной стежок. На школьном комбинате мы шили верх мужских ботинок под названием "туристские". Никогда ни до, ни после я не встречала людей, обутых в "наши" ботинки. Их не продавали в магазине. Да и странно было бы. Обувь такого фасона и качества вряд ли предназначалась для того, чтобы в ней появляться на людях. Тем не менее на местной обувной фабрике к нашим заготовкам приделывалась подошва. Мы старались, чтобы на ответственных деталях типа "союзка" была идеально ровная строчка. Мечтали сесть за аппарат, пробивающий отверстия для шнурков. За пять секунд - пять металлических дырок. Потом - с другой стороны, и вот он, ботинок. Это вдохновляло. Впрочем, сочувствие, уважение к достойной бедности - вовсе не то, что следует испытывать по отношению к ФОСП и ее директору. Владимир Михеев - руководитель, у которого, по его собственному признанию, нет проблем. Продажи растут, денег хватает и на оборот, и на развитие. Более того, стратегия предприятия, можно сказать, наполовину реализована: костюмы от ФОСП отвечают европейским стандартам, их носят не только простые граждане, но и питерские олигархи, и даже богема. Фабрика единственная из российских производителей включена в рекламный каталог зарубежной марки - Bruno Saint Hilaire, продающейся по всему миру. Эта прелесть (иначе такой станок не назовешь) стоит 100 тыс. долларов. Всего же за подобные штуки, появившиеся на ФОСП в последние годы, уплачено 6 млн долларов. Для фабрики с оборотом в 15 млн - огромные деньги. "Почему бы вам не установить кондиционеры в цехах?" - спрашиваю у директора ФОСП Однако всего этого я не знала, начиная разговор с Владимиром Михеевым. Поэтому больше всего мне хотелось увидеть живого мужчину, одетого в костюм от ФОСП, и понять, будет ли кто-нибудь носить этот костюм, скажем, лет через двадцать. Владимир Михеев сделал вид, что не понял вопроса. Дело за малым - чтобы в ФОСП поверили широкие потребительские массы. Но и здесь Михеев предпочитает не суетиться: на таком консервативном рынке, как рынок классического мужского костюма, лишние движения ни к чему не приведут. А дистрибуция рано или поздно свое дело сделает. - Я имею в виду, что денег у российских граждан будет больше, и они перейдут на более качественную импортную одежду. Стратегия в условиях суровой реальности - То, что продается в Гостином дворе в секции FOSP, не произвело на меня особого впечатления. - Это типичное заблуждение, которое бытует в России. Качество российского продукта в нашем исполнении сегодня адекватно требованиям самого взыскательного покупателя. - Куда вы его экспортируете? - Вы видели скорее всего только одну марку, а мы делаем сегодня три линии. У нас есть относительно недорогой костюм марки FOSP, который мы выпускаем для людей с невысоким уровнем дохода. Это, можно сказать, американский стандарт костюма стоимостью около ста долларов. Он недорогой, потому что используются преимущественно российские ткани. Но он популярен, потому что доступен по цене и модного дизайна. Он еще и функционален. Если человеку не нужно заявлять свой статус через костюм и в то же время он должен работать в офисе или по каким-то другим соображениям носить костюм, это достойная одежда. Кстати, мы достаточно много экспортируем, в том числе и недорогой продукт, и он абсолютно конкурентоспособен. На другом полюсе у нас лицензионная марка Bruno Saint Hilaire. Это не просто хорошее качество, а суперкачество. Эта коллекция продается рядом с такими марками, как Ferre, Yves Saint Laurent. Во Франции такой костюм стоит от пятисот долларов, а у нас в магазине - триста. И если человек считает правильным покупать такую одежду, то пожалуйста. А качество просто идентичное, наши костюмы ничем не отличаются от тех, что продаются во Франции. Они поступают в продажу в то же время, что и в Париже, все материалы поставляются из Франции, французский дизайн. - В Прибалтику, где он конкурирует с местными и европейскими марками, в страны СНГ. - Я бы сказал, для его высшей части. Конечно, если человек хочет покупать костюм дороже шестисот долларов, мы ему ничем не сможем помочь. Традиционно такие костюмы шьют в Италии, и мы в ближайшее время не собираемся в эту нишу идти. Да и в Европе никто этого не делает. Немецкие и французские фирмы позиционируются в той же ценовой нише, что и мы. - Это костюм для среднего класса? - Я думаю, что по той технологии, которую мы применяем, костюм не должен стоить дороже шестисот долларов. Мы не используем ручную обработку, в отличие от итальянских фирм. Итальянские фирмы, например, выпускают костюмы, которые могут стоить больше тысячи долларов. За счет чего? За счет того, что у них применяется та или иная специальная обработка. Например, вы считаете, что петля на вашем костюме должна быть обработана вручную, и готовы за это платить. То есть вы действительно считаете, что это лучше. Хотя лично я в этом сомневаюсь, потому что у нас то же самое делает японская машина. Это лишь дело вкуса, определенных пристрастий. - Почему вы так категоричны в отношении более высокой ценовой ниши? Поэтому, когда задается вопрос, что будет через двадцать лет, когда люди смогут покупать более дорогую одежду, я отвечу: конечно, у всех будет все по-разному, но мне кажется, что определенные изменения происходят в сознании. Люди перестают реагировать просто на имя, они начинают действительно смотреть на качество. Такого уровня изделий, как у нас сегодня, не так много в Европе. Мы делаем очень хорошие вещи. Те же из российских людей, которые покупают костюм за триста долларов, да еще отечественного производства, точно знают, за что они платят. Человек таким образом демонстрирует, что он разбирается в качестве и понимает, что он купит то же самое в Париже, но на двести-триста долларов дороже. - Было бы странно, если бы я носил не свое. - Вы сам что носите? - Нет, я ношу марку "Онегин". Это наше третье направление, как раз для среднего класса. В магазине это стоит двести долларов или чуть дороже. Этот костюм производится по самым современным европейским технологиям, все материалы покупаются на Западе, у лучших поставщиков. Регулярные коллекции. - То есть французско-русское? - Французский костюм немного лучше. Там используются супертехнологии и суперматериалы. Bruno Saint Hilaire - это уникальная фирма, их девиз - "Технология на службе у моды", и они стремятся создать максимальный комфорт при классическом дизайне костюма. Все материалы, включая подкладку и приклад, - стретч или бистретч. В результате костюм не мнется, не стесняет движений, он увеличивается в размерах на один сантиметр. Идея такая: человек может проехать четыреста-шестьсот километров за рулем, выйти из машины и провести переговоры на высоком уровне. Костюм будет выглядеть идеально. Тем, кто начинал носить эту марку, очень сложно от нее отказаться. - То есть по качеству российский "Онегин" близок к французскому Bruno? - Около половины приходится на FOSP, потому что мы очень много работаем на Россию, на регионы, где у людей действительно невысокие доходы. Процентов тридцать пять составляет "Онегин" и процентов пятнадцать - Bruno Saint Hilaire. - Какую долю в вашей продукции занимает каждое из трех направлений? - Это не просто выгодно, а очень выгодно. - Для чего вы работаете на недорогой российский рынок? Это выгодно? - С одной стороны, у нас старое предприятие, традиционно оно продавало свою продукцию по всей стране, и не было никакого смысла отказываться от этого рынка, который объективно существует. Да, это массовый продукт, но он неплохо продается. Мы ни в коем случае не будем от этого отказываться. С другой стороны, если через те самые двадцать лет, о которых вы говорите, вырастет благосостояние не только в Москве и Петербурге, но и в других городах, - у нас готовая сбытовая сеть, которую мы можем наполнять другим продуктом. - Что вы имеете в виду? - Экспорт растет. Но он не может вырасти в разы немедленно. Это очень консервативный рынок, очень плотный, и здесь невозможен взрывообразный рост. Возможно только постепенное усиление позиций. В прошлом году у нас было три процента экспорта, в этом году, я думаю, будет шесть процентов. Это суровая реальность. - А экспорт вы не могли бы увеличить, раз у вас такой хороший продукт? - Расскажите, как, собственно, вам удается достигать высокого качества продукции. Был какой-то перелом в этом отношении? Рабочие качеству не помеха Машины плюс подготовленный персонал, плюс точное знание целей позволили нам добиться действительно европейского качества. - Это предприятие с тысяча девятьсот девятнадцатого года производит мужскую одежду, таких в России немного, и здесь, естественно, накоплен гигантский опыт. Вообще производство в текстильной отрасли подразумевает наличие традиций. Здесь традиция есть, и благодаря этому мы в принципе были готовы научиться делать эту одежду. Когда в России начались реформы, нам было ясно: для того, чтобы иметь перспективу, первое, что нужно сделать, - создать качественный продукт. И мы все усилия сконцентрировали на этом. Секретов здесь никаких нет. Мы очень много работали по кооперации с западными фирмами, с девяносто первого года, как только это стало возможно. От западных партнеров мы получили доступ к современным технологиям, знание рынка. Мы, со своей стороны, все, что зарабатывали, вкладывали в технологии и машины. Это супермашины, и я не уверен, что в России есть аналоги. - Да. Без вопросов, рабочие очень хорошие. Они готовы при четко сформулированной задаче выдерживать любые стандарты. - Говоря о традиции, подготовленном персонале, вы имеете в виду профессионализм швей? - Я не берусь говорить обо всех фабриках, хотя думаю, что ситуация везде примерно одинаковая. Но если говорить конкретно о нашем производстве, то здесь уровень подготовки рабочих высокий. Западные специалисты это сразу поняли, они постоянно находятся в поиске производств, которые по конкурентоспособной цене могли бы производить качественный продукт для их рынков. И очень многие российские предприятия оказались к этому готовы. - То есть их хорошо учили в советское время, в УПК и ПТУ? - Это зависит, во-первых, от управления, от организации контроля качества. Во-вторых - от технологий. Кстати, нитки могут висеть не только на российских изделиях. Но это уж точно зависит не от рабочих. - Одежду российского производства всегда можно было легко определить по типичным признакам: каким-то висящим ниткам, не очень ровным бортам, неразглаженным швам и так далее. От чего это зависит? - Нет, конечно. Это только вопрос менталитета руководства. - А на себестоимости это отражается, я имею в виду хорошее качество? - Ваша родственница говорит абсолютную правду. Утюжка - мы называем ее прессингом - это действительно один из важнейших компонентов качества. Но у нас это делается не за счет времени, а за счет технологий. Такие линии, как у нас, есть у единичных фирм в Европе. Это самое лучшее оборудование, какое сейчас существует. - Одна моя родственница, швея-любитель, говорит, что половина времени при пошиве изделия уходит на его утюжку. Благодаря этому вещь приобретает и товарный вид, и исключительные потребительские свойства, практически не мнется. Получается, что качество требует все-таки больших затрат времени? - Есть целый ряд операций, которые качественно может выполнить только машина. Но машина делает не все, многие вещи делаются вручную. Специфика этой отрасли прежде всего в том, что это огромный ручной труд. Полная автоматизация здесь невозможна, но при этом она должна быть на высочайшем современном уровне. - В чем тогда заключается роль работника? - Не хватало прежде всего готовности к постоянной работе, постоянной перестройке. Первое, что надо было себе сказать: мы многое умеем, но многого и не умеем. Мы не умели производить продукт, который отвечает потребностям рынка, а не нашим представлениям о продукте. Я помню диалоги в цехе, когда одна из женщин на линии говорит другой: "Вот мы шьем это все, но я не понимаю, кто это покупает". Это было десять лет назад. И первое, с чем мы столкнулись, - у нас не хватало гибкости. Нужно было создать систему, которая очень быстро реагировала бы на постоянно меняющиеся требования рынка. Сейчас мы очень flexible, гибкие. - Чему вам пришлось заново обучаться, кроме технологий? - От чего зависит гибкость предприятия? Закупки и продажи по-европейски - Коллекция - это много моделей? - Прежде всего от закупок и продаж. У нас сегодня выстроена европейская модель. Скажем, если взять марку "Онегин", то мы покупаем ткани на ведущих мировых выставках. Это происходит примерно за восемь месяцев до поставки коллекции в магазин. То есть сначала наши дизайнеры разрабатывают модели, подбирают и закупают ткани, потом мы производим образцы и продаем коллекцию. Вот, пятого августа будет продаваться коллекция на лето две тысячи третьего года. - Вы торгуете через крупные универмаги? - Очень много. В "Онегине" - это порядка ста моделей, а всего сейчас мы продаем двести пятьдесят моделей. Приятно, что торговля готова к такому многообразию и быстрому взаимодействию. Раньше этого не было. Сейчас профессионализм торговцев позволяет им спрогнозировать, что будут люди покупать через год, и сделать заказ. То есть покупатель на улице этого еще не знает, а специалисты всего мира уже знают, какие будут в моде цвета, какие будут отклонения от действующего дизайна, две или три пуговицы, высокий или низкий лацкан, острый или круглый подбой, без шлицы или со шлицей, с одной или с двумя - это все уже известно. Если все то, что мы произведем, будет качественно, если мы не ошибемся в своих закупках, в ценовой политике, то вам это понравится и через год вы будете это покупать. - Что в вашем варианте означает франчайзинг? - Не только. У нас есть и собственные магазины, кроме того, развит франчайзинг. Под нашей маркой магазины открываются во многих городах - всего более пятидесяти. Последние открылись в Магнитогорске, Красноярске, Томске, Барнауле. - Западные производители тоже сами возятся с торговлей? - Это означает, что магазин торгует только нашим продуктом, что он оформлен в соответствии с нашими стандартами. Это отличные магазины, любой из них можно поместить в какой-нибудь европейский город, и будет не стыдно. Стандарты разработал наш арт-директор, очень талантливый художник, окончивший Мухинское училище. Он делает дизайн магазинов и всего, что окружает изделия, то есть ярлыков, этикеток, каталогов. - Откуда вы их берете? - Да. У многих из них есть собственные сети магазинов. Это не исключает того, что их продукт продается и в разных торговых центрах. Эти системы друг друга дополняют. Мы делаем то же самое. Кстати, мы поставляем в сеть не только костюмы, но и рубашки, а также трикотаж. - Ассортимент магазинов одинаковый или разный? - Производим сами, так же, как это делают иностранные фирмы. То есть покупаем сырье и размещаем заказы, дизайн - наш. Рубашки, например, мы производим в Белоруссии, причем тоже двух линий: FOSP - более дешевая, "Онегин" - более дорогая, с лайкрой, easy care. Стремимся создавать свой стиль. - Поставщики вас не сдерживают в развитии, я имею в виду российских? - Разный. Вообще угадать заранее, что будут покупать, довольно трудно. Например, в недавно открывшемся магазине в Томске на ура пошла коллекция "Онегин", а в Барнауле ее встретили с полным равнодушием, зато там популярна FOSP. Кое-что, конечно, очевидно и так. Скажем, в районе завода Обуховской обороны в Петербурге совершенно не продается нарядная одежда, смокинги и фраки. Там продается коллекция FOSP и немного - "Онегин". А костюм Bruno Saint Hilaire, наоборот, предлагается всего в нескольких магазинах в центре города. Но каждый директор магазина сам формирует свой ассортимент. - Почему же вы его выбрали? - Мы очень сильно влияем на поставщиков. У ФОСП хорошая кооперация с Тверским камвольным комбинатом. А до того как мы начали с ним работать, он практически стоял. - То есть у них тоже была проблема в организации? - Я приехал туда по приглашению нового владельца комбината и был поражен тем, какое у них оборудование. Там стояли великолепные японские отделочные машины, купленные в последние месяцы существования СССР за большие деньги. У людей было плохое настроение, но в то же время - желание попробовать что-то делать. И мы начали программу работы с ними. Показали, какие ткани в принципе могли бы у них покупать. Мы много работали с их дезинаторами - это люди, которые разрабатывают дизайн тканей. Для нас был организован специальный контроль качества - лучше, чем на экспорт. Они выполнили все наши условия, и мы стали покупать у них достаточно много, на миллион долларов или больше. Это позволило комбинату начать развиваться, и сегодня он, по-моему, крупнейший поставщик тканей в России. - А поставки сырья, шерсти - разве тут нет трудностей у наших текстильщиков? - Это проблема стандартная. Они не были ориентированы на рынок. - Вы не пытаетесь их продвинуть еще дальше, скажем, выпускать ткани для "Онегина"? - Это все так, но самое главное - они не могли предложить рынку продукт, который был бы востребован в тот момент. Качество и конкурентоспособная цена, тут секретов никаких нет. Хотя достигать этого соотношения очень непросто. Вообще этот рынок очень непростой, и я не знаю, что здесь будет через двадцать лет. Конкуренция будет возрастать со вступлением в - Они хотят этого и много над этим работают. Купили очень хорошие машины, разработали ткани с лайкрой. Сегодня они готовы, например, по срокам поставлять ткани наравне с европейскими производителями и участвовать в конкурсе. Потому что если они этого не сделают, мы не сможем у них покупать. Они это прекрасно понимают. Я не могу сказать, что все это идеально, но этот поставщик у нас самый крупный, и он пытается работать на перспективу. - Вы боитесь вступления России в ВТО? Чего не боится Михеев - Что вам это даст? - Я бы даже сказал, что мы его приветствуем, как это ни парадоксально. - А менее радикальным способом нельзя добиться снижения пошлин? - Нам это даст, скажем, снижение пошлин на машины, которые мы покупаем сегодня дороже, чем любой наш западный конкурент. Или снижение пошлин на ткани. - Конкуренты, значит, вам не страшны? - Это оказалось невозможно. Я больше десяти лет имею возможность высказывать свое мнение по таможенной политике и заявлял на разных уровнях: единственное, что нужно сделать для производства, - это дать возможность российским производителям покупать станки и машины, которые не производятся в России, с минимальной пошлиной. И запчасти к ним. Только в этом году пошлины были снижены, но этого недостаточно. И главное, за это время многие заводы уже потеряли в конкурентоспособности, потому что не смогли купить современное оборудование. - А какого-нибудь свежего, молодого конкурента, который придет с новыми идеями, вы не боитесь? Может сейчас компания раскрутиться на талантливом дизайнере, например? - Этот рынок, в моем понимании, очень емкий, он ни в коем случае не может быть охвачен одним поставщиком. И все, чего мы хотим, - это конкурировать в перечисленных ценовых нишах со всеми: и с российскими, и с западными производителями. Кроме того, это рынок страшно консервативный. Сразу здесь сделать что-либо невозможно. Я мог бы назвать несколько известных западных марок, которые открывали свои магазины рядом с нами. Они разорились в течение последнего года. Интересно было наблюдать, как люди вкладывают большие деньги, привозят очень хороший продукт, достаточно известные имена. И в результате они оказываются неконкурентоспособными. Мы не боимся ничего. Более того, оказывается, зачастую нам очень выгодна такая конкуренция, потому что покупатель может сравнить, особенно если магазины рядом. Он может посмотреть, что собой представляет костюм, который стоит двенадцать-пятнадцать тысяч рублей, и костюм, который стоит девять. Это стимулирует наши продажи. В области продаж это тоже особый рынок, он развивается по другим законам, нежели рынок женской одежды, у него другие параметры. Я не знаю, что может заставить мужчин резко отдать предпочтение какому-нибудь новому дизайнеру. - В области мужского костюма - не думаю. Рынок известен, понятен, существует огромное количество западных марок, которые имеют хорошую репутацию. В России хорошие производители тоже известны. Коллекция формируется и продается по определенным законам. Вы едете на выставку в Париж или в Италию и понимаете, из каких тканей и каких цветов будет производиться эта продукция через год. Вы можете также поехать на выставку, скажем, в Кельн и посмотреть коллекции ведущих западных производителей. И вы увидите, что нет большой разницы. Есть классический дизайн, и есть небольшие отличия в конструкции, в элементах отделки. - Что такое костюм от ФОСП в идеале? О чем Михеев мечтает - Как вы будете этой цели достигать - за счет дальнейшего улучшения качества? - Это костюм, который хорошо известен в России и абсолютно конкурентоспособен по отношению к любой западной марке. Без всяких скидок и оговорок. Это цель. Покупатель ведь до конца не знает критериев, он не понимает, в чем отличие более дорогого костюма от менее дорогого, за исключением ткани. Он смотрит - нравится-не нравится. Но есть огромное количество мелких деталей, которые показывают, насколько хорошо сделано это изделие. Почему оно дороже. - Нет. Дело в том, что по всем технологическим характеристикам это давно так. Я имею в виду качество. Теперь нужно время, когда все большее количество людей будет убеждаться в этом, сравнивая. Ведь можно тысячу раз сказать, что это хорошо, но человек поверит только в одном случае: если он купит, ему понравится, он вернется и купит еще раз. - В мужском пиджаке, например, это то, как сделаны петли, карманы, внутренняя отделка. Вот, обратите внимание, костюм FOSP - внутри все аккуратно, все хорошо. Теперь сравним с "Онегиным", здесь - имитация ручного стежка. Разница даже в том, как сделана закрепка на внутреннем кармане. У FOSP - очень неплохо. Посмотрите, у "Онегина" - полукруг. Это, во-первых, красиво, во-вторых, улучшает потребительские свойства, укрепляет карман. А вот дополнительный карман. Вся эта дополнительная обработка подразумевает наличие машин, которые способны это сделать. - Например? - То есть дело исключительно за маркетингом? Но чтобы это оценить, надо это понимать. Допустим, на Западе человек смотрит на вас и понимает, сколько примерно стоит ваш костюм. Он не смотрит на этикетку, но видит, как это сделано: насколько это современный дизайн, как сделан рукав, сколько на нем пуговиц, какие на нем петли. То есть это язык, на котором люди тоже умеют разговаривать, и именно поэтому они приобретают ту или другую одежду, помимо тех или иных потребительских качеств, которые они хотят получить. - В чем все-таки отличительная черта вашего костюма? - Да. Это маркетинг и время. На этом рынке медленнее идет процесс в отличие, скажем, от рынка продовольствия. Мы уже давно убедились в том, что наши продукты конкурентоспособны, если не лучше западных. С костюмом все иначе. Человек покупает его раз в сезон, он очень осторожен, чтобы сравнить его с чем-то, нужен еще сезон. То есть, чтобы получить какую-то реакцию с рынка, нужен год как минимум. - Что такое конструкция? - У нашего костюма очень удачная конструкция и очень высокое качество. - Это когда руки покороче и все такое, отчего кафтан на русском человеке сидит лучше пиджака? - Конструкция - это то, благодаря чему костюм определенным образом сидит на фигуре, это то, насколько человек удобно себя чувствует, насколько элегантно выглядит. Наш костюм адаптирован, скажем так, к российской типологии, к фигуре. - Сейчас европейская тенденция в костюме - приталенный силуэт. Вы тоже этому следуете? - Ну, примерно так. По стилю же наш костюм очень приближен к немецкому и французскому. Это такая европейская мода. Я думаю, что Россия по менталитету близка именно к рынкам Германии и Франции. - Кажется, вы рискуете, потому что российские мужчины, которым доступен костюм бизнес-класса, не отличаются стройностью... - В "Онегине" - да. Если FOSP более свободный и демократичный костюм, скрывает недостатки фигуры, то "Онегин" предполагает, что человек занимается собой и у него достаточно стройная фигура. - Конструкция ваших костюмов - это чья работа? - Нет, как раз сейчас появляется много стройных мужчин, которые занимаются спортом. И к тому же мы выпускаем "Онегина" в разных полнотных группах и разных ростов - от ста пятидесяти восьми сантиметров до двух метров. То есть даже для крупных мужчин в этой коллекции найдутся подходящие модели. Я думаю, что ни одно другое предприятие России не выпускает такого разнообразия моделей. Да и на Западе тоже, потому что у них гораздо уже шкала размеров. - Для чего вы купили французскую лицензию? - У нас прекрасный дизайнер, женщина, она просто супер. Все люди, которые работают в области конструирования, - это специалисты с очень хорошим образованием, и они имели возможность сравнить свои базовые знания с требованиями рынка, посмотреть, как это все на Западе происходит. - Почему же выбор пал не на Кардена? - Вообще-то они сами нам предложили. Мы с начала девяностых годов сотрудничали с нынешним владельцем Bruno Saint Hilaire по кооперации, шили брюки. И в девяносто девятом году он предложил нам купить лицензию. Я тогда еще выбирал между ним и Пьером Карденом, от которого тоже было предложение. - Это молодая фирма? - Потому что Bruno Saint Hilaire обладает теми уникальными свойствами, о которых я говорил. На этом рынке очень сложно предложить что-то новое. И Bruno предлагает уникальные технологии, действительно максимальный комфорт, который они обеспечивают с помощью своих материалов, - я аналогов не знаю. У Пьера Кардена просто дизайн и имя, а здесь объективные технологические характеристики. У них очень хорошо идут продажи во Франции, лучшая динамика по стране сегодня. - А вы говорите, что нельзя ничего нового придумать на этом рынке... - Относительно молодая. Главная страница > Экономическая конъюнктура |
